Глава 1: Большой мир

Пустошь под ним была образцово унылой. Растрескавшаяся земля цвета старой золы, редкие скрюченные деревца, которые явно давно сдались и просто ждали, когда их кто-нибудь добьёт. Ни дорог, ни деревень, ни вообще каких-либо признаков того, что сюда когда-либо забредало что-то живое с хоть каким-то здравым смыслом.

Он летел неспешно. Торопиться было некуда, а крылья работали как-то сами, без участия сознания. Тело знало, что делать, даже когда голова смотрела по сторонам и думала о своём.

Думалось, в общем, о горах.

Они виднелись на горизонте с самого первого дня его появления в этом мире. Ещё из узкого, мутноватого от векового слоя пыли окна башни он разглядывал их. Синеватые, пропадающие в дымке далёкие вершины гор. Когда маг, чьё имя он так и не узнал, в очередной раз объяснял, почему именно этот его Совет заслуживал уничтожения (аргументы варьировались, но сводились к одному: потому что заслуживал), он смотрел на призрачные вершины и думал: вот туда и пойду.

Маг, кстати, на деле оказался не таким уж злобным безумцем, каким казался на первый взгляд. Он просто был обижен. Фундаментально обиженный старик, которому очень много всего сделали плохого и который провёл тысячу лет наедине с книгами и чертёжными схемами рукотворного Конца Света. При таких вводных любой бы стал… несколько специфически смотреть на мир.

Первые недели были странными.

Маг пытался объяснить цель. Чертил запутанные схемы прямо на стенах, показывал карты с отмеченными городами, замками и жирными красными крестами там, где города и замки должны были по его мысли перестать существовать. Он водил узловатым пальцем по пергаменту и говорил о Совете Магов, об изгнании и о несправедливости.

— Их уже нет, — сказал дракон однажды, изучая очередную карту каких-то очень далёких земель.

Маг осёкся.

— Что?

— Совета. Шестьсот лет назад, примерно. Ты сам рассказывал про гнилую систему, которая рухнула, потому что сгнила. Помнишь? Ты ещё радовался.

— Я… да. Я радовался. Я… помню это.

— Так что мстить больше некому.

Маг медленно сел, как оседает что-то, из чего вынули основу.

— Их потомки, — сказал он наконец, но без прежней уверенности. — Их наследие. Их…

— Люди, которые ни при чём, — закончил дракон мягко.

Маг не ответил сразу, не поднимая взгляд от посеревшей и потрескавшейся от времени карты. Потом вздохнул тихо и как-то по-стариковски устало:

— Я знаю.

Это был их первый честный разговор. После него что-то изменилось — не в плане мести (маг не отказывался от идеи, скорее… отложил, как откладывают неприятный разговор), но в плане общего тона. Меньше монологов о величии замысла. Больше чая и жалоб на колено, которое болело уже две сотни лет.

Он узнавал мир по книгам и рассказам мага. Это было, мягко говоря, своеобразное образование.

Книги были старыми. Очень старыми — написанными в те времена, когда маг ещё жил среди людей. Политические расклады в них описывались как нечто незыблемое: Империя Солнца доминирует на севере и востоке, Вечный Престол контролирует западное побережье, Совет Магов блюдёт баланс сил. Маг зачитывал это вслух с мрачным удовольствием, добавляя собственные едкие комментарии, но местами неожиданно проницательные.

— Солнечный Трон, — говорил он, — держался на трёх вещах: зачарованных механизмах, легионах и страхе. Но когда магия подгнила, легионы стали инструментом тех, кто платил больше, а страх — просто привычкой… такие вещи не рушатся внезапно. Они расползаются медленно, как болото.

Маг точно не знал, существует ли Империя сейчас. Подозревал, что нет. Тысяча лет — это не просто много. Это непредставимо много.

Горы стали ближе.

Он набрал высоту машинально, вновь доверяясь драконьему телу, и увидел их уже не как синеватый мираж на горизонте, а как настоящие горы: снежные шапки, тёмные скалы, что-то зелёное у подножий. Там были густые леса. Живые, судя по цвету.

Что-то внутри, под слоями отливавшей сталью чешуи, совершенно по-человечески обрадовалось.

Маг говорил и о горах, причём иначе, чем обо всём остальном. На севере Железный Хребет, там живут карлики — не те карлики из сельских сказок, а очень серьёзные карлики с очень серьёзными топорами. На западе Серебряный Гребень, там леса начинаются прямо у снеговой линии и в них водится такое зверьё, которое не знает, что его давно должны были истребить, и поэтому живёт без забот.

Маг не любил людей. Эльфов, впрочем, тоже не любил — некоторые из их волшебников тоже заседали в Совете. Но вот карликов уважал с опасливой осторожностью.

— Ты бывал там, в тех горах? — спросил дракон однажды.

— Один раз. Давно. До всего.

Дракон не стал уточнять, что это значит.

Теперь горы были совсем близко.

Пустошь под крыльями сменилась бурой травой, которая всё ярче зеленела с каждой преодолённой милей. Снизу тянуло влагой и хвоей — запахами, которых в башне не было никогда. Он сделал круг над кромкой леса просто потому, что мог. Потому что вся эта огромная штука с крыльями и мерно гудящим пламенем в груди была его, и он мог делать с ней, что хотел.

Он хотел добраться до гор.

Где-то внизу, в лесу, что-то громко хрустнуло и бросилось наутёк. Крупное, судя по звуку. Медведь, может. Или что здесь водится вместо медведей.

Извини, подумал он. Я не хотел потревожить.

Он начал снижаться, найдя место у подножия, где лес расступался в небольшую долину. Там блестела вода — ручей или небольшая река. Это было тихое, безлюдное место.

Первый день в большом мире можно было начать с тихого места.

Остальное подождёт.

---

Река оказалась именно такой, какой он её представлял сверху: быстрой, холодной и совершенно равнодушной к тому, кто сидит на её берегу и смотрит, как вода огибает камни. Горы отражались в ней дрожащими силуэтами — не точными копиями, а намёком, чем-то приблизительным. Он мог бы смотреть на это долго.

Он и смотрел. Не думал ни о чём конкретном, просто наблюдал, как течёт вода, как качается на ветру трава у противоположного берега, как где-то высоко кружит птица. После недель в башне, где единственным движением был маг, переходящий от стола к полке и обратно, это было почти оглушительно насыщенным.

Краем сознания, каким-то загадочным чутьём, в природе которого ещё не разобрался, он зафиксировал: там, за деревьями, есть живое. И оно движется. Приближается.

Он не встал, даже не повернулся. Продолжал смотреть на реку.

Живое приближалось быстро — быстрее, чем должно было бы, что говорило либо о необычной природе, либо об очень сильном страхе. Скорее всего, о том и другом разом.

Несколько мгновений, и из леса на берег вылетела девушка.

Он повернул голову.

Она была невысокой, двигалась как-то очень горизонтально — и у неё были уши. Кошачьи, серые с тёмными кончиками, прижатые сейчас к голове. Хвост того же серого цвета. На боку, сквозь разорванную куртку, темнело пятно.

Она увидела его в тот же самый момент, когда он увидел её.

Остановилась.

Миг они смотрели друг на друга.

Потом из леса донёсся треск ломаемых веток, лязг железа и чьи-то разгорячённые погоней голоса. Девушка быстро оглянулась, посмотрела на заросли за спиной. Посмотрела снова на дракона. Опять на лес. Затем, с видом человека, которому уже терять нечего, нырнула за его бок и прижалась к земле.

Дракон моргнул.

Из леса на берег вышли люди. Семеро. В кольчугах разной степени потрёпанности, с мечами наголо. У пары человек были арбалеты — скорее, охотничьи, чем боевые, не собранные с целью пробить рыцарские латы. Лица у всех были одинаковые: растрёпанные бороды, покрасневшие от бега щёки.

Он сидел на берегу реки и смотрел на них сверху вниз.

Они смотрели на него.

Пауза получилась довольно долгой.

А потом один из пришлых её нарушил. Самым храбрым и одновременно самым нелепым образом. Выстрелом из арбалета.

Наконечник из железа не самого лучшего качества бессильно смялся, ударившись о чешую под левым глазом. Древко треснуло и бессильно отлетело на пару шагов в сторону. Дракон прищурился, в глубине его глаз вспыхнуло пламя.

А потом что-то щёлкнуло. Там, в глубине, где не было слов и мыслей, где было только тело и то, чем оно являлось на самом деле. Что-то очень простое и очень конкретное в своих намерениях проснулось и взяло управление на себя.

Он успел подумать: подожди…

Но не успел остановить.

Когда он вновь осознал себя, стрелок лежал у кромки воды. Остальные шестеро отшатнулись и застыли. Один выронил меч. Другой, кажется, от страха забыл, как дышать.

Он посмотрел на свою лапу. Посмотрел на безжизненное тело стрелка под ней. Затем секунду или вечность смотрел на шестерых оставшихся.

Они смотрели на него.

Профессионалы, всё-таки. Никто не побежал сразу, никто не закричал. Люди, которые, судя по виду, умели выживать в плохих ситуациях, думали быстро и быстро приходили к одному и тому же выводу.

Первым медленно попятился тот, что стоял с краю. За ним — второй. Третий. Остальные. Кто-то подобрал выроненный меч — тоже медленно, не делая лишних движений, как подбирают что-то рядом со спящей змеёй.

Они ушли в лес.

Он не двигался. Слушал, как удаляются шаги — сначала медленные, потом быстрее, потом ещё более быстрые, потом тишина. Только журчание реки и шелест травы.

Он опустил голову.

Позади него было тихо. Слишком тихо для живого существа.

— Ты жива? — спросил он.

— Да, — ответил почти спокойный голос после короткой паузы.

Он медленно опустился обратно — сел, потом лёг, потому что стоять во весь рост сейчас казалось неправильным, слишком много сразу произошло того, что он ещё не успел осмыслить.

Краем глаза он увидел девушку.

Она вышла из-за его бока и остановилась. Смотрела не на него — на берег, на то, что осталось от преследователя. Не испуганным, а каким-то слишком профессиональным взглядом, который умел понимать такие вещи быстро и точно. Потом посмотрела на него.

Он не знал, какое выражение было у него на лице — было ли вообще хоть что-то, что можно было назвать выражением. Тело дракона плохо подходило для выражения эмоций.

Но она смотрела долго.